Tags: филология

коала

еще анекдот о Никите Ильиче Толстом

Однажды я пришла к Никите Ильичу Толстому на лекцию по славянской филологии. предыдущей ночью я легла в шесть, а встала в восемь. Я села на первый ряд, чтобы видеть, что Никита Ильич пишет на доске. Я внимательно конспектировала лекцию. И вот смотрю в текст и вижу: я потеряла нить повествования. И с ужасом поняла: я заснула! Сгорая от стыда, я подняла голову и посмотрела на Никиту Ильича. Он улыбался! Наверное, я была не первой студенткой, проведшей бессонную ночь
коала

Анекдот о Никите Ильиче Толстом

Мне рассказывали такой анекдот о Никите Ильиче Толстом. За достоверность не ручаюсь.

Приходит девушка сдавать Никите Ильичу зачет по славянской филологии. Никита Ильич спрашивает:
- Голубушка, отчего у Вас глаза красные? Вы плакали?
- Да, Никита Ильич.
- Голубушка, Вы плакали оттого, что не знаете славянской филологии?
- Да, Никита Ильич.
- Голубушка, в Вашем возрасте нужно плакать только от любви!
И поставил зачет.

коала

Благодарности пост: Альберт Викторович Карельский

На филфаке я ходила на лекции Альберта Викторовича Карельского.

Впервые я его услышала на каком-то семинаре, где он рассказывал, что Пушкин и прочие "реалисты" на самом деле были романтиками. А настоящий "реализм" - это натурализм (Золя, например). И что, таким образом, "реализма" не существует.

Это открытие произвело на меня такое впечатление, что я побежала слушать лекции Альберта Викторовича по зарубежной литературе. Помню, он рассказывал о Бальзаке - "Шагреневая кожа". Это был совершенно другой Бальзак, чем тот, которого я знала.

Но главной моей страстью был тогда немецкий романтизм, особенно ранний. О нем Альберт Викторович знал все.

Я бы не задумываясь пошла на семинар Альберта Викторовича по немецким романтикам, но вот беда - я не знала немецкого языка! А это не тот язык, который можно выучить наскоро, - во всяком случае, я не могла.

В аспирантуре я все-таки выучила немецкий и тогда оценила переводы Альберта Викторовича из Рильке. До сих пор считаю, что они - лучшие. Сравните "Читающего" в переводе Пастернака и в переводе Карельского. У Пастернака речь идет о его любимом братстве со всем сущим. У Карельского - о том, о чем писал Рильке: о мистическом опыте единства со Вселенной. Dort draußen ist, was ich hier drinnen lebe.

Альберту Викторовичу Карельскому за все - спасибо.

коала

Толкин и Данте

Тут Анариэль anariel_rowen рассказывала, что Толкин делал доклад по Данте. Меня это нисколько не удивило. Мне кажется, влияние Данте в творчестве Толкина ощущается, и есть по крайней мере одно место, которое представляется мне аллюзией на Данте. Я думала, это всем очевидно, но поскольку Анариэль так не считает, выложу здесь это сопоставление.

Конец "Акаллабэт" в переводе Анариэль:
И по морским побережьям ходили рассказы и слухи о мореходах и людях, покинутых на водах, что благодаря судьбе, или милости, или благоволению Валар, взошли на Прямой Путь, и увидели, как умаляется под ним лик мира, и так достигли озаренных светильниками причалов Аваллонэ или же, истинно, последних взморий у пределов Амана, и узрели Белую Гору, ужасную и прекрасную - прежде чем умереть. (http://zhurnal.lib.ru/t/taskaewa_s_j/akallabeth.shtml)

Collapse )



Данте Ад XXVI (пер. Лозинского):

94
Ни нежность к сыну, ни перед отцом
        Священный страх, ни долг любви спокойный
        Близ Пенелопы с радостным челом

97 Не возмогли смирить мой голод знойный
        Изведать мира дальний кругозор
        И всё, чем дурны люди и достойны.

100 И я в морской отважился простор,
        На малом судне выйдя одиноко
        С моей дружиной, верной с давних пор.

103 Я видел оба берега, Моррокко,
        Испанию, край сардов, рубежи
        Всех островов, раскиданных широко.

106 Уже мы были древние мужи,
        Войдя в пролив, в том дальнем месте света,
        Где Геркулес воздвиг свои межи,

109 Чтобы пловец не преступал запрета;
        Севилья справа отошла назад,
        Осталась слева, перед этим, Сетта.

112 «О братья,— так сказал я,— на закат
        Пришедшие дорогой многотрудной!
        Тот малый срок, пока ещё не спят

115 Земные чувства, их остаток скудный
        Отдайте постиженью новизны,
        Чтоб, солнцу вслед, увидеть мир безлюдный!

118 Подумайте о том, чьи вы сыны:
        Вы созданы не для животной доли,
        Но к доблести и к знанью рождены».

121 Товарищей так живо укололи
        Мои слова и ринули вперёд,
        Что я и сам бы не сдержал их воли.

124 Кормой к рассвету, свой шальной полёт
        На крыльях вёсел судно устремило,
        Всё время влево уклоняя ход.

127 Уже в ночи я видел все светила
        Другого остья, и морская грудь
        Склонившееся наше заслонила.

130 Пять раз успел внизу луны блеснуть
        И столько ж раз погаснуть свет заёмный,
        С тех пор как мы пустились в дерзкий путь,

133 Когда гора, далёкой грудой тёмной,
        Открылась нам; от века своего
        Я не видал ещё такой огромной.

136 Сменилось плачем наше торжество:
        От новых стран поднялся вихрь, с налёта
        Ударил в судно, повернул его

139 Три раза в быстрине водоворота;
        Корма взметнулась на четвёртый раз,
        Нос канул книзу, как назначил Кто-то,

142 И море, хлынув, поглотило нас».




Collapse )
Вообще образ горы Таниквэтиль наводит меня на мысль об этом дантовском эпизоде. 
И, шире, сама история нуменорцев – отважных, неутомимых мореплавателей, 
сердце которых было обращено к запретному Западу.

коала

Сказ о змее лютом и о коте певчем

Оригинал взят у _corso_ в Сказ о змеем лютом и о коте певчем
Хочу чтобы здесь это тоже было!
Не все же меня на фейсбуке читают?

СКАЗ О ЗМЕЕ ЛЮТОМ И О КОТЕ ПЕВЧЕМ

Предисловие издателей

Любителям и знатокам старообрядческой духовной литературы, вероятно, с давних пор знаком тот оригинальный текст, пересказ которого приводит Леонид Пономарев в своей знаменитой книге «Путешествие по достопамятным местам Олонецкой губернии», опубликованной в 1837 году. Как известно, ценность этого труда выходит далеко за пределы собственно путевых заметок и содержит ценнейшие сведения о быте и культуре старообрядческих поонежских и заоонежских общежительств, собранные в ту пору, когда последние ещё не были окончательно разорены николаевскими властями. Надо также отметить, что Леонид Варсонофиевич пользовался отменным доверием своих собеседников и не раз получал возможность знакомиться с уникальными предметами и документами. К числу таких документов и относится фрагмент сказания, которое исследователям не удавалось обнаружить до самого последнего времени ни в одном аутентичном источнике. Поиски исходного текста затруднялись ещё и тем обстоятельством, что Пономарев, вероятно, не имея достаточно времени, чтобы скопировать документ, бегло пересказывает его современным языком. И хотя этот пересказ давно и хорошо известен всем исследователям, мы позволим себе привести его еще раз:
«И стояла в месте том с давних времён церковь высоты и красоты необычайной, но случилось так, что место то обезлюдело. Люди его оставили, дома их разрушились и поросли тернием, так что вскоре даже сами места, где они прежде стояли, невозможно было различить.
И случилась однажды в месте том буря и от бури оба креста с церкви той пали - один на землю, другой же - на кровлю её.
И тогда сошли с небес два ангела, чтобы воздвигнуть кресты обратно, но не желали они смущать людей и вводить их в искушение и потому стали как два мужа простых и приступили к работе как обычные мастера. И никому из людей, приходивших к церкви той, не было открыто, кто они есть на самом деле, а только птицам небесным и зверям полевым.
А среди зверей тех был один кот малый певчий, пришедший обитать с ними и утешать их до той поры, пока они не закончат работу свою... (Л.В. Пономарев. Путешествие по достопамятным местам Олонецкой губернии. СПб., 1837. С. 282).

Исследователи уже практически смирились с тем, что виденный Пономаревым оригинал был безвозвратно утрачен, однако не далее как в этом году сотрудникам нашего института удалось, наконец, его обнаружить в рукописном сборнике конца XVI века, происходящем из Выго-Лексинского общежительства и переданном впоследствии в Петрозаводский кафедральный собор вместе с остатками общежительной библиотеки (ИРЛИ, Карельск. собр. № 20. Л. 120–124 об.). Судя по владельческой надписи, он принадлежал наставнику Владимиру (беглому попу Володьке) – известному выговскому деятелю первых десятилетий XVIII века. Даже беглое сравнение этого текста с записями Пономарева не оставляет сомнений, что перед нами тот самый документ, который в свое время был пересказан путешественником и исследователем.
Краткость обнаруженного текста наводила на мысль, что перед нами не законченный рассказ, а только его фрагмент (сборник несколько раз переплетался заново, и часть и листов могла быть при этом утрачена). Поиски полной версии грозили растянуться ещё на несколько десятилетий, но удача улыбнулась исследователям снова – полный текст «Сказания о змее лютом и коте певчем» оказался включен в другой, более поздний рукописный сборник конца XVIII столетия, принадлежавшей известной лексинской наставнице Татиане (Красновой), которая на протяжении более сорока лет (с 1759 года) управляла общежительной богадельней. При этом не оставляет сомнений, что этот текст был тщательно скопирован из сборника беглого попа Володьки, поскольку разночтения между его первой частью и сохранившимся древним фрагментом практически отсутствуют. Именно по этой причине в настоящей публикации первая часть Сказания приводится только по древнему фрагменту, а вторая – уже по позднему сборнику наставницы Татианы (ИРЛИ, Карельск. собр. № 732. Л. 440–471 об.).
Особую благодарность издатели выражают старшему научному сотруднику Государственной Третьяковской галереи Е.В. Буренковой, подготовившей оба фрагмента к публикации.

В приложении к настоящей публикации приводится также материал, подтверждающий, что данный сюжет не носит уникального характера и имел хождение в древнерусском фольклоре – это рассказ крестьянки села Артюшкино Ульяновской области Татьяны Обориной, 1878 г.р., записанный студентами ПГУ в 1955 году (публикуется по изд.: Материалы фольклорно-этнографической экспедиции филологического факультета Псковского государственного университета по Ульяновской области летом 1955 года // Учёные записки Псковского государственного университета. Вып. 26 (Отд. русской филологии). Псков, 1956. С. 8, 9). Нет сомнений, что эта народная версия возникла не ранее второй половины XIX века, уже после появления пушкинских «Руслана и Людмилы». Однако в основе ее лежит тот же сюжет, который донесли до нас старообрядческие сборники.

Collapse )

 photo Liaga.jpg
коала

Для поднятия настроения:)

Если бы сказка о волке и трёх поросятах была исландской сагой.

Прядь о Нафи сыне Хрекира

Был некто по имени Хрекир из Хаврефьорда. Его отца звали Хрюки Свиное Рыло, он приходился племянником Свейну сыну Сверкера Свиньи, который прибыл в Исландию вместе с людьми Гудмунда сына Гудлейфа, а раньше жил на хуторе Свинторп в Норвегии. Но о нем ничего не говорится в этой саге.

Когда Хрекир умер от колики в кишках, его крепкий дом в Хаврефьорде достался старшему сыну по имени Нафи. У Нафи было два сводных брата, Нифи и Нуфи, которых Хрекир прижил с рабыней по имени Свиндис.

Жил в Хауге берсерк Ульв Серые Штаны. Нрава он был вздорного, и говорили, будто он оборотень. Он убил и съел родную бабку Астрид Красное Покрывало, когда та лежала в горячке, а сама Астрид ушла искать овец, и был за это на альтинге изгнан из страны, но уезжать не захотел. Когда на него нашло, он явился на хутор Нифгард, где жил Нифи, приблизился к его землянке, крытой соломой, и сказал: «Выходи, Нифи, будем биться!» Но Нифи знал, что берсерки нечестны в драке, и отвечал: «Нет у меня охоты с тобой биться, Ульф, ступай своей дорогой». Тогда Ульф подул с такой силой, что сдул солому с землянки и спрыгнул вниз. «Ну а теперь охота появилась?» «Появилась охота померяться с тобой, кто быстрее бегает», — засмеялся Нифи и бросился бежать. Он бегал быстро, и когда добежал до Хаврефьорда, то попросил у Нафи дать ему убежище. «Я впущу тебя, Нифи, — отвечал Нафи, — потому что камень крепче соломы, а ты мне сводный брат».

Ульф не стал преследовать Нифи, потому что рядом был хутор Нуфгард, где жил брат Нифи по имени Нуфи. О том, как этот Нуфи был убит у залива Скьяфанди, говорится в «Саге о Торде сыне Тормода». Землянка Нуфи была покрыта хворостом, а сверху была прикреплена конская голова. «Выходи, Нуфи, не будь такой же бабой, как твой брат Нифи!» — сказал Ульф и начал дуть. «Не пускай ветры, Ульф, и не больно-то похваляйся, — сказал Нуфи. — А ступай отсюда по-хорошему!» Ульф тогда дунул так, что разметал весь хворост с крыши и спрыгнул в землянку, но поскользнулся на плоском камне, а Нуфи вскочил на коня и помчался к брату в Хаврефьорд. Он еще не знал, что как все обернулось для Нифи.
Нафи и Нифи, увидя Нуфи, впустили его и стали точить копья, зная, что Ульф теперь будет искать их, и тут они как раз сумеют с ним расквитаться.

Когда Ульф Серые Штаны явился в Хаврефьорд, уже стемнело, но он видел в темноте, как все берсерки, и разглядел, что дом у Нафи крепкий. Тогда он нарядился в овчину, как ходят батраки, и постучал в дверь. «Кто там?» — спросил Нафи. — «Открой, Нафи, я Бергльот Беззубый», — прошамкал Ульф. В это время мимо проходил Торбъёрн Щука, сын Торлейва сына Тюри, и крикнул: «Зубов у него точно нет, одни клыки!» «Напрасно ты это сказал», — отвечал Ульф и отрубил Торбьёрну Щуке голову. «Будь ты проклят, Ульф», — сказал Нафи из-за двери. Тогда Ульф залез на крышу дома Нафи и заглянул в дымник. «Не кипятись, Нафи, — сказал он. — Дай я тебя успокою». «Я-то не буду кипятиться, зато ты сейчас будешь», — отвечал ему Нафи, и братья копьями зацепили Ульфа, втащили в дом через дымник и, бросив в чан с кипящей водой для пива, что стоял на очаге, закрыли крышкой. Говорили, что Ульф из-под крышки сказал вису, но в этой саге ее нет. Нафи утром поехал на поле тинга и сказал все, как было. На этом прядь о Нафи кончается.

Из Фейсбука

коала

Гаспаровские чтения в РГГУ, 14–16 апреля 2016 г. (программа)

Оригинал взят у philologist в Гаспаровские чтения в РГГУ, 14–16 апреля 2016 г. (программа)
Российский государственный гуманитарный университет; Институт высших гуманитарных исследований им. Е.М. Мелетинского; Институт восточных культур и античности; Институт лингвистики

ГАСПАРОВСКИЕ ЧТЕНИЯ
Москва, 14–16 апреля 2016



ПРОГРАММА

СЕКЦИЯ: ТРАДИЦИЯ И ИННОВАЦИИ В СРЕДНИЕ ВЕКА
***
14 апреля, четверг

Утреннее заседание. 11:00–14:00
Аудитория 273 (7 корпус). Ведет И.Г. Матюшина

Елена Гуревич (ИМЛИ РАН). О роли гротеска в становлении художественного вымысла (на примере древнеисландской «Саги о Гаутреке»)
Татьяна Михайлова (Ин-т языкознания РАН, МГУ, РГГУ). «Колесница в бою...»: к проблеме квантитативного и контентного анализа интродуктивной строфы поэмы «Чудо Колума Киле»
Светлана Лучицкая (ИМК МГУ, ИВИ РАН). VITAE MACHOMETI: традиции и новации в конструировании образа пророка Мухаммада в Средневековой латинской литературе (IX–XII вв.)
Андрей Виноградов (НИУ ВШЭ). Апсида или/и апсидиоль? О средневизантийской риторике архитектуры

Collapse )


коала

Константин Петрович Богатырев

12 марта 1925 года в Праге родился филолог и сын филолога, переводчик и правозащитник Константин Петрович Богатырев. Воевал. Вернувшись, поступил на филфак МГУ. В 1951 году был арестован: ему инкриминировалась подготовка покушения на высшее руководство партии и правительства. Был приговорен к смертной казни, замененной 25-летней Воркутой. Но дыхание Чейн-Стокса кого-то давит, а кому-то приносит облегчение. В 1956 году он вернулся.
Подготовленный им для "ЛитПамятников" томик Рильке не отменен современным трехтомником. Для меня эта работа неизвестного мне переводчика и литературоведа была и остается объектом истинного восхищения.
В этом году, очень скоро -- 26 апреля -- будет сорокалетие со дня его трагической гибели. Очень прошу всех, кто знал его, опубликуйте в этот день здесь его фотографии и переводы. Или у себя на страничках. Этот сильный человек и выдающийся переводчик (поэт!) заслуживает, чтобы мы о нем помнили.

Фото Александра Федуты.
Фото Александра Федуты.
Из Фейсбука

Впервые я читала Рильке в его переводах.