Tags: милосердие

коала

Аше Гарридо просит помощи

Оригинал взят у garrido_a в SOS
Дорогие друзья, знакомые, читатели.

У меня беда, большая. У моего партнера по жизни - рак.
Первые два года мы справлялись сами, это было трудно, но финансово не так катастрофично, потому что лечение проводилось по бюджетным программам, в онкодиспансере по месту жительства. Там далеко не все современные возможности доступны, но если проходить часть обследований платно, то можно делать их быстро, а не стоять в очереди на бесплатную МРТ несколько месяцев (за которые ситуация ухудшается, может быть, необратимо). В целом, как-то все работало.
Так получилось, что это лечение исчерпало свои возможности. Диагноз изначально тяжелый, прогнозы мрачные, но шансы все-таки были. И все вышли.



Фотография, когда все только началось, когда мы были страшно испуганы, но боролись и верили, что сможем победить.



Фотография, когда мы выиграли первый раунд и надеялись, что все страшное позади.

Фотографий от сейчас нет. Это не для фотографий.
В конце ноября этого года состояние моего партнера сильно ухудшилось, потребовалась срочная операция, и хирурги сказали, что ничего хорошего сказать не могут. Что не могут сказать даже, выйдет ли мой партнер из реанимации в общую палату, потому что организм очень ослаблен и может не справиться.
Но он справился и через полторы недели после операции был выписан из больницы и приехал домой. Нам сказали, что проблема, из-за которой понадобилась операция, может возобновиться в любой момент, и тогда снова операция... и это путь в никуда.
На данный момент диагноз моего партнера: рак яичников IV стадии, канцероматоз. Если вы решите помочь нам, я расскажу больше, в личку. И документы покажу. Я просто не хочу все подробности писать в открытом доступе. Это очень личные подробности об организме.

Я сказал, что все шансы вышли.
Все да не все. Есть еще возможность побороться, есть лечение, которое не гарантирует полного излечения, не обещает чудес, но разительно улучшает состояние и в случае успеха значительно продлевает жизнь. Гарантий нет. Но какие вообще возможны гарантии, когда мы имеем дело с опасной болезнью? Мне советовали не писать, что прогнозы мрачные. Что помогают охотнее тем, кому "имеет смысл". Я думаю, что лучше сказать правду и что бороться за человека имеет смысл всегда, когда он сам готов бороться за себя. Мой партнер борется. И я с ним.
Гарантий нет, а надежда есть. У моего партнера. У меня.
И поэтому я обращаюсь к вам с просьбой о помощи. Лечение стоит денег. Первая фаза, сейчас, когда надо не только остановить быстро прогрессировавший в последние месяцы рак, но и восстановить силы организма, чтобы он это лечение мог выдержать, стоит особенно дорого. Не заоблачно. Но серьезно. И у нас таких денег нет. Частично есть, но полностью - нет, не справляемся.
С вашей помощью мы начали лечение (восстановление) неделю назад. И за эту неделю мой умирающий на глазах превратился в выздоравливающего. Мы еще только начинаем лечение основного заболевания, до этого - восстанавливали ресурсы организма. Поэтому рано говорить о действенности основного лечения. Но я знаю человека, которому это лечение помогло, это реальный человек, это случай, похожий на наш, хотя с другим диагнозом. И у этой клиники таких случаев достаточно, чтобы мы решили обратиться к ним за помощью.
Мы готовим документы для обращения в благотворительные фонды. Но скорость этого процесса не всегда зависит от нас, а впереди новогодние каникулы, когда документы делать невозможно, а лечение продолжать необходимо.
Поэтому я прошу помощи у вас, мои знакомые и незнакомые. Нам очень нужны деньги, чтобы продолжать борьбу за жизнь моего партнера. Помогите нам.
Просто напишите мне, что готовы помочь, и я пришлю вам номер карты Сбербанка. Просто расскажите о моей просьбе в своем блоге. Сделайте перепост. Вместе мы много сможем сделать. Если вы лично знаете моего партнера, можете написать ему самому.
Вот.
коала

Лида Мониава о паллиативной медицине

Вот все спрашивают про выгорание у людей, которые работают в хосписе. А если честно, то на нас страшно давит, что мы никак не защищены законом и все время боимся тюрьмы. Тут недавно за одну неделю мне позвонили 4 разных следователя. Из-за каждого умершего дома ребенка они открывают уголовное дело. Чаще всего открывают и закрывают. А иногда начинаются какие-то выяснения, с нас берут показания. Ты сидишь на работе, строишь какие-то планы на вечер, или мотаешься по визитам к пациентам. И тут звонок из следственного комитета. Иногда просто просят контакты - мамы ребенка, врача в больнице и тп. Иногда приглашают на встречу, непременно сегодня, непременно в каком-то отделении на окраине Москвы, куда тебе надо с тремя пересадками тащиться. Я с непривычки думала, что можно ответить по телефону, или может встретиться где поближе. Но куда там, бросай все дела и вперед к следователю. Спрашивают - а кем вы работаете, а почему вы приходили к ребенку, а что вы делали, а какого числа, а во сколько, так во вторник или в среду, а почему, проверьте протокол, подпишите. Потом живешь и не знаешь, а дальше-то что, позовут тебя снова или не позовут, открыли они дело или нет. Потом звонит следователь из соседнего следственного комитета уже про другого ребенка, тоже говорит приезжайте сегодня вечером, тоже задает одни и те же вопросы - а где вы работаете, а зачем вы приехали к ребенку, а что вы там делали, а какого числа и тд и тп. Хотя конечно то, что нас таскают по следственным комитетам это ерунда по сравнению с тем, что они еще и маму ребенка вызывают. Мам мучают гораздо больше и дольше, задают им такие вопросы, будто подозревают, что это мама своего ребенка загубила. Мамы бедные плачут. Все это страшно давит на психику. Мы наверное скоро привыкнем, а вот мамы, которые только потеряли ребенка, не привыкнут. Я бы очень хотела, чтобы в России паллиативные пациенты и те кто им помогают имели бы какую-то законодательную поддержку. Если у тебя неизлечимый диагноз, может быть не надо делать вскрытие? Может быть не надо открывать уголовное дело, если ребенок умер от неизлечимого заболевания? Может быть не надо проверять на передозировку наркотиков ребенка умершего от 4 стадии онкологии с сильнейшим болевым синдромом? Ощущение, что в России ты не очень-то имеешь право по закону умереть даже от неизлечимого заболевания. Хотелось бы, что семья с неизлечимо больным ребенком имела право отказаться от реанимации, от любых медицинских вмешательств - ведь врачи уже расписались, что ребенок неизлечимо болен, что еще надо. Хотелось бы, чтобы те кто помогает неизлечимо больным детям дома - со всеми этими трубками, мед оборудованием, лекарствами - были бы защищены законодательством. И чтобы следственный комитет не занимался допросами мам у которых умер ребенок от неизлечимого заболевания.
Лида Мониава

Елена Волкова о Первом московском хосписе

Больной человек в России боится врача и больницы порой не меньше, чем болезни и самой смерти. Рядовая больница встречает кислым запахом неустроенности, равнодушия и грубости. Переполненные палаты, усталые раздраженные врачи и медсестры, растерянные пациенты и их родственники, спешащие задобрить холодных «богов в белых халатах» жертвоприношениями, несмотря на грустное убеждение, что «давай не давай, а толку не будет».

Говорят, что тараканы ушли из Москвы, но они наполняют городские больницы, ползая по сломанным кранам, треснутым унитазам и коробкам с остатками еды, так как администрация не находит денег даже на корзины для мусора. Хмурая уборщица раз в несколько дней размазывает грязную воду по полу, привычно ворча на обитателей ночлежки. А если заботливые родственники решают остаться у кровати больного на ночь или наймут сиделку, на них обрушивается целый свод запретов: нельзя ни согреть чай, ни прилечь на кушетку или свободную кровать, да и просто сидеть у постели ночью часто запрещено. Измученного родственника или приглашенную сиделку могут с охраной вывести поздно вечером из больницы, а к оставленному ими тяжело больному человеку никто не подойдет, разве что ходячий сосед поможет или дозовется среди ночи дежурного врача.

Collapse )

Collapse )

Паллиативная медицина в Англии

Мой отец умер от инфаркта в кардиореанимации обычной городской больницы. Я потом много читала о том, что в этих реанимациях творится. Я вам не буду рассказывать, как выглядело его тело?
Моя мать умирала дома, где мы своими силами организовали "паллиативную медицину". За реанимационную медсестру, лекарства, средства для ухода платили друзья, а профессор, заведующая реанимацией в Институте рентгенорадиологии, консультировала маму бесплатно. Я вам не буду рассказывать, в каких мучениях мама умерла?

Теперь почитайте о том, как умирают люди в цивилизованном мире.

Collapse )

Татьяна Викторовна Краснова благодарит Бога за Израиль

Сейчас будет немного сионизма от ни разу не еврея ТатьяныВиктны Красновой.
Господи, спасибо Тебе за Израиль.
Спасибо Тебе за друзей, которые помогли мне выпихнуть любимуюВайсерберг в эту ПОТРЯСАЮЩУЮ страну с такой неимоверной скоростью.
Спасибо Тебе, Господи, за этот удивительный народ, который принял ее там как родную, и держит ее на ручках. Спасибо за медицину, готовую помочь.
Каждый день, благодаря Бога за Его великие милости, я повторяю: СПАСИБО ЗА ИЗРАИЛЬ.

Наверное, все, кто о нас беспокоится, уже прочли, что операция прошла хорошо.
Я не знаю, сколько лет жизни она подарит моей Васище. Мы все не бессмертны, как ни грустно. Но спасибо всем вам и Израилю за два самых больших дара, которые могут дать друг другу люди - за ПОМОЩЬ и НАДЕЖДУ.

Да, все, кто мне придет рассказывать, что все "не так безоблачно" - приглашаю в Орехово-Зуево. В районный онко-диспансер.
ИМЕЙТЕ БЛАГОДАРНОСТЬ.

Из Фейсбука

Татьяна Викторовна Краснова об абортах и эвтаназии

Есть темы, на которые принято реагировать решительно и бескомпромиссно, и, в общем, вполне понятно, почему. Ну, действительно, какие аргументы можно привести в пользу абортов? Безумна и страшна ситуация, в которой женщина убивает собственное нерожденное дитя. Мои религиозные убеждения… да что там убеждения, мои инстинкты кричат дурным голосом при одной мысли об этом.

И все же раз за разом, слыша призыв запретить аборты, я начинаю под общие возмущенные крики бормотать о том, что запрещать нельзя, будет только хуже, страшнее, чернее, нелегальнее, беспросветнее. И отговаривать женщину от аборта, я убеждена, имеет право только тот, кто готов разделить с ней все трудности материнства — потому что от радостей материнства идут не на аборт, а в женскую консультацию, в роддом, в Детский Мир, в парк с коляской.

И если вы отговариваете от детоубийства юную девочку, которая живет в «однушке» с беспробудно пьющей матерью и насильником-отчимом, то вы не имеете права твердить ей о счастье материнства, а говорить можете только одно: «Если он будет избивать, я пущу вас к себе. Если малыш заболеет — я вас не оставлю. Если не будет денег — я помогу. Я с ним посижу, я отпущу тебя на учебу, в кино и на танцы!»

Для меня в этом (и многих других случаях) идеал — Мать Тереза. Она говорила просто: «Не убивай, роди и отдай мне!» Вот это, на мой взгляд, единственный возможный подход.

Ну, мне так кажется. Извините.

В последние дни всплыла на поверхность тема эвтаназии — еще одна из острых и болезненных.

Меня очень огорчает, что по центральным телеканалам об этой страшной, острой, неоднозначной проблеме верещат с таким же пропагандистским упоением, как о браках гомосексуалистов — вот до чего, дескать, дошла гнилая Европа, не скрепленная нашими духовными скрепами.

Дорогие сограждане, не знаю, в курсе ли вы, но ваша и моя Родина по умолчанию, не принимая никаких особых законов, практикует по отношению к вам ту самую пассивную эвтаназию, которая принята, например, в некоторых странах Европы. Вы этого не знали? Значит, вам никогда не приходилось класть в больницу бабушку 78 лет от роду и слышать от врача «Скорой»: «Ну не госпитализируют вас, вы же понимаете!»

Это и есть пассивная эвтаназия — прекращение лечения.

И отказывая вашему ребенку в квоте на высокотехнологичное лечение, Родина применяет к нему как раз ту самую детскую эвтаназию, которая вот уже неделю так страшно беспокоит наши телеканалы и интернет-ресурсы.

И сообщая взрослому терминальному больному, что лечить его дальше нет смысла, и помощи больше не будет, наше здравоохранение применяется к нему именно ее — ненавистную европейскую эвтаназию. С одной только разницей: эта эвтаназия не совсем добровольная, а точнее — совершенно принудительная. И еще — она не безболезненная. Настолько, что взрослые военные мужчины от такой «эвтаназии» пускают себе пулю в висок.

Я против эвтаназии. Я за обезболивание и полноценную счастливую жизнь до последнего часа. Но я промолчала бы, если бы меня попросили громко осудить эвтаназию в Европе.

http://www.pravmir.ru/russia-evtanaziya/