December 3rd, 2016

коала

Деревья

... вот что я открыл недавно .
Оказывается, деревья живут своей, огромной и сосредоточенной, внутренней жизнью!
Я чувствую это. Я это почти знаю.
Я понял это в прошлом году, весной, в соседней роще...
.... Мы как-то почувствовали друг друга – я и деревья.
Была особая тишина. Я услышал странное потрескивание. Так растут дубы, так глубоко и тайно наращивается их древесная плоть. Я прижался к дереву. Почти обнял его… Мы доверились друг другу. Это была живая, богатая, полноценная, несуетная и полнокровная мистическая жизнь! Это продолжалось довольно долго. …. И это проникновение в их жизнь было прекрасно. Потом я посмотрел вверх. Деревья беседовали... Серьезно и важно. Качая головами на ветру.
... Теперь здесь - запахи осеннего леса, травы, падших листьев.
Запахи падших. Береза, дуб, та же рябина.
В Германии - запахи России и Украины... Правда, здесь никто не стреляет.
............. Когда-то они тоже были истерзаны войной.

… Мыслящие дубы Германии. Их грозная неподвижность, их мощь.
Вдумчивость, отсутствие суеты. Они смотрят на меня с укором... (?)
Впрочем, мне показалось.
Видно, что они сильны и великодушны, что они добряки. Есть в них высокое достоинство и не суетность.
Они не унижаются до склок и сплетен. Да, я почти уверен, что деревья мыслят.
Что они торжественно и серьезно живут.
Примерно , как Лев Толстой........
_____________
2013 ...?

Из Фейсбука

коала

Лев Толстой о правительстве и патриотизме

«Вершину же этого конуса захватывают те люди или тот человек, который более хитер, дерзок и бессовестен, чем другие, или случайный наследник тех, которые более дерзки и бессовестны.
[…]
Устроят себе люди такую страшную машину власти, предоставляя захватывать эту власть кому попало (а все шансы за то, что захватит ее самый нравственно дрянной человек), и рабски подчиняются и удивляются, что им дурно. Боятся мин, анархистов, а не боятся этого ужасного устройства, всякую минуту угрожающего им величайшими бедствиями.

Люди нашли, что для того, чтобы им защищаться от врагов, им полезно связать себя, как это делают защищающиеся черкесы. Но опасности нет никакой, и люди продолжают связывать себя.

Старательно свяжут себя так, чтобы один человек мог со всеми ими делать всё, что захочет; потом конец веревки, связывающей их, бросят болтаться, предоставляя первому негодяю или дураку захватить ее и делать с ними всё, что ему вздумается.

Сделают так и потом удивляются, что им дурно.
[…]
Для уничтожения правительств нужно только одно: нужно, чтобы люди поняли, что то чувство патриотизма, которое одно поддерживает это орудие насилия, есть чувство грубое, вредное, стыдное и дурное, а главное — безнравственное. Грубое чувство потому, что оно свойственно только людям, стоящим на самой низкой ступени нравственности, ожидающим от других народов тех самых насилий, которые они сами готовы нанести им; вредное чувство потому, что оно нарушает выгодные и радостные мирные отношения с другими народами и, главное, производит ту организацию правительств, при которых власть может получить и всегда получает худший; постыдное чувство потому, что оно обращает человека не только в раба, но в бойцового петуха, быка, гладиатора, который губит свои силы и жизнь для целей не своих, а своего правительства; чувство безнравственное потому, что, вместо признания себя сыном бога, как учит нас христианство, или хотя бы свободным человеком, руководящимся своим разумом, — всякий человек, под влиянием патриотизма, признает себя сыном своего отечества, рабом своего правительства и совершает поступки, противные своему разуму и своей совести.

Стоит людям понять это, и само собой, без борьбы распадется ужасное сцепление людей, называемое правительством, и вместе с ним то ужасное, бесполезное зло, причиняемое им народам.
[…]
Как же нам освободиться от этих расточителей, которые не работают, но одеты в тонкое сукно с медными пуговицами и дорогими украшениями, которые кормятся нашими трудами, для которых мы обрабатываем землю?

Сражаться с ними?

Но мы не признаем кровопролития, да, кроме того, у них оружие и деньги, и они выдержат дольше, чем мы.

Но кто составляет ту армию, которая будет воевать с нами?

Армию эту составляем мы же, наши обманутые соседи и братья, которых уверили, что они служат богу, защищая свою страну от врагов. В действительности же наша страна не имеет врагов, кроме высшего класса, который взялся блюсти наши интересы, если только мы будем соглашаться платить налоги. Они высасывают наши средства и восстановляют наших истинных братьев против нас для того, чтобы поработить и унизить нас.

Вы не можете послать телеграмму своей жене или посылка своему другу, или дать чек своему поставщику, пока не заплатите налог, взимаемый на содержание вооруженных людей которые могут быть употреблены на то, чтобы убить вас, и которые несомненно посадят вас в тюрьму, если вы не заплатите.

Единственное спасение в том, чтобы внушать людям, что убивать нехорошо, учить их тому, что весь закон в том, чтобы делать другим то, что хочешь, чтобы тебе делали. Молчаливо пренебрегайте этим высшим классом, отказываясь преклоняться перед их воинственным идолом. Перестаньте поддерживать проповедников, которые проповедуют войну и выставляют патриотизм, как нечто важное.

Пусть они идут работать, как мы.

(Патриотизм и правительство. Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 90, Государственное Издательство Художественной Литературы, Москва — 1958)